Пост-Шоа: антисемитская переработка истории
Коротко о главном
После 1945 года антисемитизм не исчез, а изменился. Открытая риторика уничтожения сменилась вытеснением, релятивизацией и переистолкованием. Многие немцы предпочитали видеть себя жертвами, а не преступниками: разговоры о «культе вины» или о «лжи о коллективной вине» стали выражением вторичного антисемитизма, который возникает из отторжения ответственности.
Отрицание и релятивизация:
С 1970-х годов возникло организованное отрицание Холокоста — у таких авторов, как Фориссон, Цюндель или Ирвинг. Сегодня антисемитизм эпохи пост-Шоа чаще проявляется в релятивизации: сравнения с колониализмом, Газой или другими конфликтами призваны размыть уникальность Шоа. Инверсия «преступник – жертва» («Евреи теперь делают то же самое, что и нацисты») — центральная стратегия этого искажения истории. Прежде всего правые нарративы оттесняют Шоа на периферию якобы героической немецкой истории и тем самым опасно искажают прошлое, размывая вину и ответственность.
Внеевропейские варианты:
Отрицание и релятивизация Шоа встречаются во всём мире в разных контекстах: в арабо-исламском пространстве — часто в рамках антисионистских и конспирологических нарративов, в США — прежде всего в крайне правых, антисемитских и «альт-правых» кругах, в Японии — через популярные издания, представляющие Холокост как западную пропаганду, а в Африке и Латинской Америке — в основном через импортированные европейские, иранские или арабские источники, вливающиеся в антиизраильские дискурсы.
Современная работа с памятью:
Крайне правые силы смещают дискурсы памяти, у многих людей в Германии сегодня нет семейной связи с нацистским прошлым, свидетели эпохи уходят из жизни, осознание истории и знание о ней ослабевают. Это порождает новые вызовы: меньшую осознанность Шоа как нравственного и исторического рубежа, иные культурные рамки памяти, а также перенос собственного опыта дискриминации на ближневосточный конфликт. Поэтому культура памяти должна стать более инклюзивной и диалогичной — не как национальная педагогика вины, а как универсальное обучение ответственности.
Антисемитизм эпохи пост-Шоа: переработка истории, отрицание и релятивизация
Антисемитизм не исчез с окончанием Шоа — он изменился. После 1945 года на место открытой пропаганды уничтожения пришла сложная система вытеснения, релятивизации и переистолкования. Так называемый
антисемитизм эпохи пост-Шоа
направлен уже не только против самих евреек и евреев, но против памяти об их уничтожении — против Шоа как нравственной точки отсчёта демократических обществ.
Уже в первые послевоенные годы в Германии и Европе преобладало отторжение вины: преступники превращались в попутчиков, попутчики — в жертв, а жертвы — в символ обременительной памяти. Потребность «подвести черту» вела к отторжению ответственности. Разговоры о «лжи о коллективной вине» или о «культе вины» — выражение этого вторичного антисемитизма, который возникает не вопреки Аушвицу, а из-за него: сама память о преступлении объявляется непосильным требованием.
В Западной Германии нацистское прошлое годами перекрывалось прежде всего молчанием, вытеснением и быстрым восстановлением страны, так что широкое общественное обсуждение началось поздно и часто вопреки значительному сопротивлению. В ГДР ответственность за национал-социализм была в значительной мере вынесена вовне и представлена как проблема «западногерманского капитализма», что систематически препятствовало серьёзному осмыслению собственной нацистской отягощённости и общественной преемственности. В Австрии национальный образ себя долго определял так называемый «миф о жертве», вытеснявший собственное участие в национал-социализме и представлявший всякое обсуждение австрийского соучастия как нечто мешающее или нелояльное.
Неонацистская демонстрация в поддержку отрицательницы Холокоста Урсулы Хафербек в Билефельде, 2019 год
Фото: Thomas F. Starke/Getty Images[/caption]
С 1970-х годов на международном уровне сформировалось организованное отрицание Холокоста. Такие авторы, как Робер Фориссон, Эрнст Цюндель или Дэвид Ирвинг, систематически оспаривали исторические факты, называли газовые камеры «выдумкой» или «пропагандой». Это движение оперировало псевдонаучной риторикой, фактически продолжая национал-социалистическую идеологию. В Германии государство ответило правовыми мерами: отрицание Холокоста считается формой разжигания ненависти (§ 130 Уголовного кодекса ФРГ, StGB) и тем самым посягательством на конституционный порядок.
Однако сегодня антисемитизм эпохи пост-Шоа реже выражается в открытом отрицании и чаще — в релятивизации: уникальность Шоа размывается, её историческое значение нивелируется. Другие события — колониализм, Газа, Украина, война в Ираке — охотно приравниваются к Аушвицу, чтобы сместить нравственные категории. Упрёк в «культе вины» и требование «подвести черту» под историей, несколько десятилетий бывшие прежде всего признаком неонацистских и крайне правых кругов отрицателей Холокоста, в ходе антиизраильских протестов после 7 октября 2023 года стали использоваться и левыми, и «постколониальными» активистами — например, под лозунгом «Free Palestine from German guilt».
Инверсия «преступник – жертва» («Евреи теперь делают то же самое, что и нацисты») — одна из самых действенных стратегий этой релятивизации. Она превращает память в вину, жертв — в преступников, историю — в оружие.
Одновременно правые силы вновь и вновь культивируют повествование о Шоа как о периферийном эпизоде в остальном славной немецкой истории и создают тем самым опасное искажение, которое релятивизирует преступления, преуменьшает соучастие и подрывает основы ответственной культуры памяти. Такие нарративы не только искажают историю, но и бьют в самое сердце Федеративной Республики, которая была основана исходя из ответственности за это преступление против человечества и чей демократический порядок явным образом понимает себя как противоположность причинам и условиям Шоа.
Антисемитизм эпохи пост-Шоа за пределами постнацистских обществ
В ряде европейских стран, часть населения которых участвовала в Холокосте, до сих пор сохраняется официальный или общественно доминирующий миф о жертве, скрывающий собственную ответственность, — например, в Испании, Венгрии, Франции, Польше, а также в части государств Балтии, где соответствующая нация ложно изображается как в основном невиновная.
- Так, в Хорватии участие фашистского движения усташей в Шоа и в собственных лагерях уничтожения, таких как Ясеновац, до сих пор в части общества преуменьшается или открыто отрицается. Тех, кто указывает на участие хорватских пособников и преступников, часто клеймят как предателей или врагов национального образа себя.
- Хотя Испания при Франко переняла нацистскую антисемитскую пропаганду, отказывала еврейским беженцам на границе, оставляла противников режима на уничтожение в немецких концлагерях и допускала коллаборационизм, до сих пор сохраняется распространённое повествование, будто страна не играла никакой роли в Шоа. Государственные исторические нарративы подчёркивают нейтралитет и часто игнорируют антисемитскую политику режима; историков и активистов, указывающих на соответственность испанских органов власти или на причастность Фаланги, нередко подвергают диффамации.
- Во Франции по сей день в широких слоях общества господствует голлистский миф, согласно которому Франция в целом была страной Сопротивления, а коллаборационизм касался лишь небольшой, «отступнической» части нации. Центральная роль правительства Виши и французской полиции в выявлении, регистрации и депортации более 70 000 евреек и евреев десятилетиями преуменьшалась или отрицалась; такие историки, как Роберт Пакстон, и организации, поднимавшие эту тему, долго наталкивались на ожесточённое общественное и политическое сопротивление.
Необходимое осмысление этой части национальной истории здесь и в других странах часто затрудняется или активно отвергается, а людей, указывающих на местное соучастие, быстро объявляют «выносящими сор из избы».
Антисемитизм эпохи пост-Шоа за пределами Европы
В арабских и других внеевропейских контекстах с 1950-х годов развилась форма антисемитизма, соединяющая исламистские, националистические и антисионистские элементы.
После основания Израиля в 1948 году Шоа часто не признавалась преступлением против человечества, а истолковывалась как «сионистская ложь» или как предлог для колониализма.
- Хартия ХАМАС (1988) открыто цитирует Протоколы сионских мудрецов и описывает Шоа как манипулятивный инструмент еврейской политики власти.
- В ряде арабских государств — например, в Египте, Сирии или Иране — производились телесериалы и учебники, в которых Шоа отрицается или релятивизируется. Сериалы вроде Asch-Schattat (2003) изображают евреев как заговорщиков, которые сами «инсценировали» национал-социализм.
- В части арабской системы образования Шоа до сих пор замалчивается или представляется как политическая пропаганда Запада, чтобы подорвать усилия по нормализации отношений с Израилем.
- Иранские государственные СМИ неоднократно устраивали «конкурсы карикатур о Холокосте»; президент Ахмадинежад в 2005 году назвал Шоа «ложью», которой Запад прикрывает Израиль.
Эти модели соединяют отрицание Шоа с антисионистскими картинами мира: в центре стоит не история антисемитизма, а неприятие Израиля как «колониального продукта» — политическая инструментализация отрицания.
Вызовы современной культуры памяти
Релятивизация Шоа на демонстрации в Берлине, 2023 год.
Фото: Adam Berry[/caption]
В сегодняшнем немецком обществе живёт всё больше людей, не имеющих семейной связи с нацистскими преступниками или с послевоенной немецкой историей вины. Эта множественность ставит перед культурой памяти новые задачи: многие молодые люди — с миграционной историей или без неё — разделяют базовые демократические ценности, но растут без коллективного исторического сознания Шоа.
Опросы показывают, что осознание антисемитизма как исторической и нравственной несправедливости в некоторых группах выражено слабее — не по причине враждебности как таковой, а часто из-за отсутствия исторической укоренённости или из-за переноса собственного опыта дискриминации на ближневосточный конфликт.
Одновременно люди из арабских или исламских по культуре стран происхождения отчасти приносят с собой нарративы, в которых Шоа находится не в центре нравственной памяти, а предстаёт как западный или израильский инструмент власти. Эти трактовки чаще всего не являются сознательным отрицанием, а выражают иную политику памяти, которую в самих странах происхождения транслировало государство.
Для немецкой демократии и образовательной политики это означает:
память о Шоа должна стать более инклюзивной, контекстуализированной и диалогичной. Она не может ограничиваться темой национальной вины, но должна делать антисемитизм понятным как универсальное, межкультурное явление.
Ведь антисемитизм эпохи пост-Шоа — не только немецкая или западная проблема: это глобальный нарратив отторжения вины, возникающий везде, где отказываются от исторической ответственности и эмпатии.
Формы антисемитизма эпохи пост-Шоа
Этим понятием обозначается антисемитизм
из-за
Аушвица: мишенью становится не сама Шоа, а память о ней.
Люди отвечают на вину, стыд или нравственную перегрузку отторжением — например, требованием «подвести черту», жалобами на «культ вины» или релятивизацией еврейских страданий. Так само памятование переживается как провокация, а антисемитизм становится защитной позицией по отношению к исторической ответственности.
Отрицание Холокоста
Радикальнейшая форма фальсификации истории: геноцид европейских евреев оспаривается или переворачивается в свою противоположность.
Отрицатели вроде Робера Фориссона, Дэвида Ирвинга или Эрнста Цюнделя использовали псевдонаучные методы, чтобы дискредитировать исторические свидетельства. Сегодня отрицание всё чаще проявляется в цифровом пространстве — как мнимая «альтернативная информация», в виде мемов, видео или конспирологических повествований.
Релятивизация и антисемитизм через сравнения
Здесь Шоа не отрицается, но подвергается сомнению её специфика. Часто это происходит через приравнивания — например, между нацистскими преступлениями и израильской политикой, колониализмом или военными действиями. Эта риторическая стратегия смещает нравственные мерки и позволяет релятивизировать ответственность или демонизировать Израиль.
Арабские и исламистские культуры отрицания
В части арабского мира и в Иране Шоа по сей день остаётся политически болезненной темой. Официальные школьные учебники, СМИ или религиозные авторитеты замалчивают или отрицают Холокост, истолковывают его как «сионистскую выдумку» либо используют для легитимации антиизраильской политики. Примеры — иранские «конкурсы карикатур о Холокосте», Хартия ХАМАС или телесериалы вроде
Asch-Schattat
(Сирия, 2003), распространяющие конспирологические мифы и инверсию вины.
Память в обществе миграции
В Германии сегодня живёт много людей без семейных связей с нацистским прошлым.
Это затрудняет отождествление с исторической ответственностью — одновременно часто наблюдается дефицит знаний о Шоа или об антисемитизме как особой форме ненависти. Кроме того, антисемитские нарративы из стран происхождения — например, из арабских или постсоветских контекстов — могут продолжать действовать в мигрантских сообществах. Поэтому жизнеспособная культура памяти должна быть инклюзивной и диалогичной: не морализирующей, а объясняющей, объединяющей и мыслящей глобально.
Актуальные примеры
Крайне правому и конспирологическому медиа AUF1 Гётц Кубичек — идеолог крайне правых, издатель «новых правых» и доверенное лицо Бьёрна Хёке — заявил, что немцы должны избавиться от «культа вины и нацистской истерии», чтобы быть в состоянии «свободно мыслить». Это типичный нарратив крайне правых, который клеймит осмысление Шоа как якобы духовные оковы.
Первоисточник — сайт AUF1:
Федеральная представительница Linksjugend Solid (молодёжной организации партии Die Linke) в 2025 году приравняла войну Израиля против ХАМАС в секторе Газа к Шоа. В уже удалённом видео в социальных сетях она утверждает: «Это геноцид. Это грёбаный Холокост. Это Холокост!». Примечателен логический кульбит: от «грёбаного Холокоста» как понятия, применяемого явным образом к другим событиям, нежели действительная Шоа, — к замещению исторического события мнимо «более истинным»: «
тот самый
Холокост», который якобы происходит в Газе.
Материал в WELT:
Участники несли транспарант, на котором «Газа» была поставлена в один ряд с «Намибией» и «Аушвицем» как вехами немецких военных преступлений. Речь идёт о релятивизации и инструментализации Шоа: ссылкой на немецкие нацистские и колониальные преступления обвинению в «геноциде» применительно к Газе пытаются придать легитимность. Таким образом отрицается не действительная историческая вина Германии — предпринимается попытка представить преступной и сегодняшнюю немецкую солидарность с Израилем.
Документация и фоторепортаж «Linkes Bündnis gegen Antisemitismus» («Левого альянса против антисемитизма») от 19 октября 2024 года:
Сторонник QAnon Оливер Л. из района Рейн-Пфальц вёл несколько крупных Telegram-каналов, в которых соединял конспирологическое повествование QAnon с классической ненавистью к евреям, отрицал Шоа, преуменьшал нацистские преступления и славил Гитлера как спасителя; за это в 2023 году участковый суд Людвигсхафена (Amtsgericht Ludwigshafen) приговорил его к условному сроку примерно по 40 эпизодам разжигания ненависти, отрицания Холокоста и использования нацистской символики.
Материал во Frankfurter Rundschau:
Видео
Это видео показывает, как антисемитизм после 1945 года продолжился в новых формах — как вытеснение, отторжение вины, релятивизация и отрицание Шоа как в Германии, так и во всём мире. Оно объясняет, почему память сегодня должна передаваться заново в многообразном обществе и почему осмысление Шоа остаётся решающим для защиты демократических ценностей.
Источники и дополнительная информация
Здесь Вы найдёте исследования, передачи и литературу для дальнейшего знакомства с темой.
Исследования и документация
Репрезентативное исследование Claims Conference (2025) показывает, что в Германии 24 % опрошенных считают, будто число еврейских жертв Холокоста сильно преувеличено, тогда как одновременно 12 % молодых взрослых в Германии заявили, что никогда не слышали понятий «Холокост/Шоа» или не уверены в этом.
В опросе Агентства Европейского союза по основным правам (FRA) в 13 странах ЕС в среднем по странам 79 % опрошенных евреек и евреев заявили, что лично сталкивались с отрицанием, тривиализацией или искажением Холокоста; 71 % сталкивались с обвинением, будто евреи используют «нарратив о жертвах Холокоста».
FRA, Jewish People’s Experiences and Perceptions of Antisemitism, Вена 2024
Скачать PDF:
Amadeu Antonio Stiftung (2024): Angriffe auf Erinnerung, das rote Dreieck und Gewalt. Spotlights der Chronik antisemitischer Vorfälle.
VAD – Verein für Aufklärung und Demokratie e.V. и Recherche- und Informationsstelle Antisemitismus Bayern (изд.) (2024): „Free Palestine from German guilt“? Israelbezogener Antisemitismus in Bayern nach dem 7. Oktober. Скачать:
Видеозаписи
от 25.01.2024 с Ларсом Ренсманном и Инго Эльбе о «Historikerstreit 2.0» (споре историков 2.0).
На YouTube:
Запись мероприятия „Berlin – Europäische Erinnerung?/ Berlin: European Memory?“ с Лиляной Радонич и Катей Махотиной в рамках европейской серии мероприятий „Facing Nazi Crimes: European Perspectives after 1945“ 08.10.2025 в Deutsches Historisches Museum (Немецкий исторический музей).
На YouTube:
Для дальнейшего чтения
Elbe, Ingo (2024): Antisemitismus und postkoloniale Theorie. Der »progressive« Angriff auf Israel, Judentum und Holocausterinnerung. Berlin: Edition Tiamat.
Elbe, Ingo (б. г.): Die „Verschwörung der Asche von Zion“. Anmerkungen zum postkolonialen Angriff auf die Singularität des Holocaust. PDF по адресу
Friedländer, Saul (2007): Das Dritte Reich und die Juden. Die Jahre der Vernichtung.
Мюнхен: C.H. Beck.
(основополагающий труд для дискуссии об уникальности)
Goodman, David G. / Miyazawa, Masanori (1995): Jews in the Japanese Mind. The History and Uses of a Cultural Stereotype. New York: Free Press.
Grigat, Stephan (2006): Postnazismus und Antisemitismus. Freiburg: ça ira.
Grigat, Stephan / Porst, Jonas / Zareski, Katja (изд.) (2023): Erinnern als höchste Form des Vergessens? (Um-)Deutungen des Holocaust und der „Historikerstreit 2.0“. Berlin: Verbrecher Verlag.
Grigat, Stephan (изд.): Kritik des Antisemitismus in der Gegenwart. Erscheinungsformen – Theorien – Bekämpfung. Baden-Baden: Nomos-Verlag.
Herf, Jeffrey (2006): Der Judenstaat im arabischen Antizionismus. Der Holocaust und die politische Kultur der arabischen Welt. Berlin: Hentrich & Hentrich.
Klävers, Steffen (2019): Decolonizing Auschwitz? Komparativ-postkoloniale Ansätze in der Holocaustforschung. Berlin: De Gruyter.
Kovács, András / Weissmann, Miklós (изд.) (2018): The Holocaust in Hungary: Seventy Years Later. Budapest/New York: CEU Press.
Kuretsidis-Haider, Claudia/Garscha, Winfried R. (1998): Keine «Abrechnung». NS-Verbrechen, Justiz und Gesellschaft in Europa nach 1945. Leipzig/Wien: б. и.
Lohl, Jan/Moré, Angela (2014): Unbewusste Erbschaften des Nationalsozialismus. Psychoanalytische, sozialpsychologische und historische Studien. Gießen: Psychosozial-Verlag.
Radonić, Ljiljana (2012): „Die Europäisierung der Erinnerung nach dem Holocaust.“ В:
Transit. Europäische Revue
, № 43. Вена.
Radonić, Ljiljana (2013): „Postsozialistische Erinnerungskulturen und der Holocaust: Zur Europäisierung nationaler Narrative.“ В:
Österreichische Zeitschrift für Politikwissenschaft
, 42(1). Вена.
Rensmann, Lars (2017): The Politics of Unreason. The Frankfurt School and the Origins of Modern Antisemitism. Albany: SUNY Press.
(ключевые главы об антисемитизме эпохи пост-Шоа и политике памяти)
Rensmann, Lars (2020): „Gegenaufklärung: Antisemitismus, Antiliberalismus und Geschichtsrevisionismus.“ В:
Mittelweg 36
, 5/2020. Гамбург: HIS Institute.
Richter, Salome и др. (2024): Antisemitismus in der postnazistischen Migrationsgesellschaft. Eine interdisziplinäre Bestandsaufnahme. Opladen и др.: Verlag Barbara Budrich.
Weiß, Volker (2021): „Schuldkult“ und „Schuldkolonie“. Tradition und Ziele des aktuellen Geschichtsrevisionismus. В:
Reflexionen
, Stiftung Gedenkstätten Buchenwald und Mittelbau-Dora. Онлайн:
Wodak, Ruth (2015): The Politics of Fear. What Right-Wing Populist Discourses Mean. London: Sage.
(разделы о политике памяти и релятивизации правых нарративов)